Максим Никитин

Винтажный газогенератор

2022-09-13T22:21:23.555Z

Шарманка мерно выводила приятным баритоном "волны бьются мерно о борт корабля, в снах к нам приходит родная земля", потом музыкальная фраза, и снова баритон.

- Ээх! - в который раз вздохнул шарманщик, - разве это дело - электронная шарманка. Сплошной обман. Что крути эту ручку, что не крути - без разницы.

Обезьяна, сидевшая на подоконнике и потому считающаяся самой умной, нетерпеливо протрещала: - Ой, не начинай, не надо. Как-будто мы не слышали твоё ворчание сто тысяч раз. Ты сам уже как шарманка: “Сплошной обман, вот раньше...” - она попыталась его передразнить, но была слишком рассержена, чтобы пантомима получилась. - Лучше в окно посмотри, - обезьяна, как и, в общем-то, обычно, напрочь игнорировала факт, что ноги шарманщика составляли с подставкой единое целое, а двигаться могла лишь рука. Да и то, потому что её вращала рукоятка шарманки. - Вон, идёт семейка к нам. Её походка грациозна словно...

- Словно у молодой пугливой лани, а его походка, словно у горделивого льва, - это уже старик-шарманщик попытался передразнить обезьяну, но закашлялся в конце и было непонятно, почему это лев начал вдруг лаять

- Спорим, тебя опять не купят, старый пердун?

- Ну, положим, не старый пердун, а винтажный газогенератор. Но что толку спорить? Я уже смирился с такой жизнью по замкнутому кругу. А вот когда-то...

- Ну что, вы будете покупать этого шарманщика? Или, вот, может быть, обезъянку возьмёте? - продавщица несколько нетерпеливо, но профессионально-приветливо, обратилась к девочке, которая застыла, глядя в глаза шарманщику, вращающего ручку.

- Папа, а что такое аборт? - девочка подняла свое очаровательную головку к главе семейства.

Папа, - если он и был похож на льва, то на рыбу-льва, - выпучил немигающие глаза и стал шевелить полными губами. Будь перед ним червяк - и участь кольчатого была бы решена. А вот мама явно питалась мясом. Её благожелательная до этого момента улыбка оскалом впилась в её лицо. Глядя на удивлённую продавщицу, она одним кончиком рта попыталась устроить недетскую разборку с мужем:

- Так вот как, значит. Ты со своей лохудрой, уже, не стесняясь ребенка, обсуждаешь аборты, значит?!

Голос главиньи семейства звучал, словно закипающий чайник со свистком - шипел и немного посвистывал, вот-вот готовый сорваться на верхнее ля. Если бы её сумочка была не из крокодиловой кожи, а из кожи более нежного зверя, то на ней бы точно остались шрамы от её ногтей. А так, мадам лишь впилась ими в аксессуар до такой степени, что ногти побелели даже сквозь модный красный лак. Муж боязливо покосился на них, явно представив на месте сумочки свою шею. Рефлекторно подергал ворот, пытаясь ослабить несуществующий узел галстука, и, не найдя его, осторожно спросил, делая вид, что просто почёсывет шею:

- Ммм-мммашенька, дддоченька, а где ты слышала это.. это, эммм, это слово?

- Так вот же! - Машенька подняла на папу свои ясные глаза четырёхлетнего карапуза, - шарманка песенку поёт, про то, как "волны бьются мерно аборт корабля, в снах к нам приходит родная земля".

- Аааа... - папа меленько, словно падали рисинки на стол, затрясся в облегчённом то ли смехе, то-ли выдохе, - вот видишь, Любочка, я тут совсем не причём, - обращаясь почему-то к сумочке, произнёс папа.

Мама Люба, продолжая впиваться в плод творческого союза гражданина Дольче и товарища Габбана, пыталась замаскировать под улыбку выражение собственного непослушного лица.

- Какие у вас непродуманные игрушки! - наконец выстрелила она в продавщицу.

И та, хотя и не имела к производителю игрушек никакого отношения, была готова отстрелить свой хвост, будь он у неё, и спрятаться в норке. А Машенька думала, сможет ли сейчас выговорить "винтажный газогенератор" или пусть это пока останется загадкой, на разрешение которой не жалко будет потратить всю свою длинную жизнь вместе с шарманщиком.

История одной крыши

2021-02-09T22:53:54.271Z

Размышления на лекции, глядя на крышу за окном

Из окна была видна длинная двускатная крыша. Один скат она выставила мне напоказ, хвастаясь свежей краской, а другой спрятала от моего взора. Я думаю, что если бы не физические законы, то она бы похвасталась и другим скатом, но пока ей пришлось довольствоваться только одним. Крыша тянулась от одного края окна до другого и, казалось, что эта крыша так и тянется до самого горизонта, как Великая Китайская Стена. Слева горделиво ввинчивала в небо свою плоскую голову на длинной прямоугольной шее многоэтажка, пытаясь надменно возвышаться над моей крышей, но та в своем философском покое ее игнорировала, так что через небольшое количество времени это длинное спесивое существо стало похоже на трубу на моей крыше, такую пузатую, надутую, обиженную трубу.

Практически на самом гребне моей крыши и прямо посередине стоял столбик от которого расходились в три стороны связки электрических проводов. Их было много и расходились они по почти перпендикулярными друг другу направлениями. У меня сразу всплыла в памяти картинка из учебника геометрии — три прямые, описывающие фундаментальный закон трехмерного пространства. И в самом деле: на фоне неба, на фоне этой затягивающей глади и пустоты — такой незыблемый закон, переплетение энергии, материи и человеческого гения.

На самой верхушке мачты сидел ворон. Он хорошо выделялся на фоне темно-синего неба с оттенками багрянца, как будто ему было за что-то немножко стыдно. А когда ветер проносил по нему тяжелые свинцовые облака, похожие на кляксы жира на газете, в которую заворачивали селедку, то было понятно, что это настоящий черный ворон — ибо в ту черную дырку, которую он прожигал своим силуэтом на облаке можно было запихнуть парочку космических кораблей и там осталось бы место еще и для летающей тарелки. Он сидел с таким важным видом, что был похож на Самого Главного, который сидит в центре коммуникационной паутины, принимает информацию и отдает приказы. Ветер гнал облака и топорщил вороньи перья, поэтому он периодически потряхивал какой-либо частью своего тельца, приводя в порядок жесткий мундир. А я видел в этом, как он крылом отдает кому-то указание, согласно кивает кому-то головой или нетерпеливо перебирает лапками, грозя кому-то. И провода несут его жесты, несут его приказы куда-то далеко-далеко, гудя от натуги и осознания важности возложенной на них миссии.

А я сидел внутри класса и смотрел в окно. И мне казалось, что я сижу в каком-то hi-tec-овском звездолете — здесь яркий электрический свет, мебель со стремительными очертаниями, яркая одежда и смесь запахов, которые так далеки от запахов природы. А за окном, за иллюминатором — другой мир. Он живет по своим законам, которые пришельцам не понять. Он обходится безо всех тех знаний, которыми так гордится и кичится человек, он не обременяет себя лишними эмоциями и переживаниями. Он настолько гармоничен, насколько прост. И мы поэтому боимся его, как могли бы бояться коcмонавты, впервые увидавшие внеземную цивилизацию.

Ворон улетел. Он покружил еще какое-то время над своим командным пунктом и полетел дальше, к другому пункту, командовать другими мирами. А я остался. И вновь стал послушно вникать в полиморфизм и инкапсуляцию, рассуждать о достоинствах и недостатках функциональной и алгоритмической декомпозиции, а из окна была видна длинная двускатная крыша

#крыша

#лекция

#очерк

#размышления

Параллельный мир

2021-02-09T22:14:12.146Z

Зарисовка из осеннего леса

Лес стоял тихий, величавый. Он прожил еще одну жизнь, длинною в год, и теперь отходит на заслуженный покой, умудренный, спокойный. Как старец, что крепок еще телом и умом, но уже отошедший от круговерти страстей, заменив ее неторопливой рассудительностью. Лес был разнообразен, словно знания эрудированного человека. И показывал он грани своего многообразия не сразу. Вот темный ельник переплетением лап, казалось, скрывает какую-то истину, которая хоть и лежит на поверхности, но добраться до которой возможно лишь через колючки опыта. А вот березы, обнажая пошлые вены черных ветвей, заставляют стыдливо отводить глаза, будто бы голливудская звезда явилась миру без макияжа — и противно, и интересно. Заросли орешника представляют тесносплетение живой и мертвой материи, что не разобрать, где сухой ствол, а в котором еще течет жизнь. Этот естественный конгломерат очень похож на карьеристов, которые готовы лезть вверх через своих же собратьев, выезжая на чужих плечах.

Осенний лес скрывает в своей глубине массу образов. Есть удивительные, есть восхитительные, есть загадочные и отвратительные. Как общение с человеком раскрывает все новые и новые его стороны, так и дорога среди леса дарит нам богатство этого микрокосма. Вот справа кленовая опушка, залитая золотым свечением. Наверное, старый соленый Флинт развесил свое золото на ветвях деревьев и теперь стучит по стволу своей деревянной ногой и золотой дождь льется сверху, эдакое примитивное воплощение мечты о манне небесной. Но веселым шуршанием встречают клены мои мысли. Нет, нет, они совсем не такие. В них нет алчного блеска денег и богатств, их формы далеки от банальных форм монет, они не засалены руками и жадными взорами. Их золото подобно золотым чувствам влюбленных. В них есть и этот карнавал эмоций, что бушует в кленовом листопаде, в них тихий интимный шорох опавшей листвы под ногами, эти добрые глупости на ушко, в них сияние, которое видно издалека, оно озаряет все дерева вокруг, как озаряют серых людей теплотою душевной искренно любящие друг друга Человеки. Они самые богатые люди в мире, у них всегда есть, что подарить друг другу. Их богатство — истинное, как истинно золото клена.

Стоит направить взгляд и по другу сторону дороги. Где тот водопад, вихрь, таинственные намеки, загадочные взгляды, искры света, блеск, свечение? Перед нами настоящая аристократка. О, эта дама прожила длинную, долгую жизнь. Весь плебс уже стоит без листьев, в лучшем случае прикрывая бесстыдство чахлым сухим китайским ширпотребом, а она до сих пор наводит свой зеленый макияж. Пускай это зелень тусклая, с оттенками бурого, но она достойна уважения уже за то, что не сдается натиску времени, она следит за собой, за тем впечатлением, которое она должна произвести на вас. И ничего, что злючая крапива торчит искореженными черными будыльями, словно трубы на пепелище, — проведи по ним рукой и в нее воткнутся все еще острые иголочки — да, да, наша миссис всегда была остра на язычок. И ничего, что малинник, благоухающий так недавно ароматом перезревших ягод, теперь напоминает сгусток колючей проволоки — он так похож на судьбу этой леди, такую сложную, состоящую из огромного количества переплетений, воспоминаний — пойди, продерись сквозь них. Под этими зелеными деревами снисходит покой. Даже ветер благоговейно замедляет свой бег перед их макушками, чтобы ненароком не сбить с них эти последние остатки роскоши, то нехитрое достоинство. Так записной остряк высшего общества боится ненароком задеть тему парика на голове всеми уважаемой хозяйки.

И стоят эти два характера, две противоположности друг напротив друга, разделенные узенькой дорожкой. Наверное, это бабушка и внучка, которая выросла. У нее свой путь, у нее свои взгляды на мир, на жизнь, у нее другое времяисчисление — они разделены этой дорогой судьбы. Но нет ничего теплее и нежнее тех стареньких, морщинистых рук, от которых пахнет чуть-чуть валокордином и сильно-сильно домашними пирожками. И передают клены с ветром-почтальоном свои искрящиеся подарки-листочки — именно их чистым светом наполняются дома наших бабушек, когда мы забегаем в гости. В дни одиночества, разложив по одной на своей полинявшей, застиранной, с пятнышками наших детских проказ скатерти, разглядывает бабушка старые фотографии, а лесная аристократка подбрасывает кленовые листья, переносит их от одной зеленой заплатки до другой, словно переставляя в сотый раз на полке серванта поделки своих внучков.

Я ехал по дороге вдоль этих островков, вдоль этих залов кинотеатра на открытом воздухе, где непрерывно крутят документальное кино, а передо мной в воздухе, прямо над дорогой кружилось множество листочков. Эдакие лесные светлячки майской ночью. Буквально миг — я проехал сквозь них с сухим шорохом. Как дверная занавеска из бамбуковых палочек, они расступились, выпустили меня и закрыли вход в этот мир. Зачем фантасты придумывают параллельный мир? Он же рядом, стоит только зайти в лес, вдохнуть полной грудью несколько раз, закрыть и открыть глаза.

#лес

#очерк

#сказка

Вечер на даче

2021-02-09T22:05:53.848Z

Вечерняя зарисовка дачных размышлений

Пейзаж был насквозь урбанистическим. Неровная земля под ногами была засыпана камнями, шлаком и остатками бетонных блоков. Обрамляли площадку бетонный фундамент чего-то недостроенного, пара сарайчиков, да кирпичный двухэтажный дом. Один из сарайчиков гудел монотонным низким гулом, но не приятным оперным баритоном, а, скорее, голосом фанатичного партработника на каком-нибудь нцатом съезде, вещающего по бесконечной бумажке на бесконечную тему из бесконечной серии «Как нам до.. и пере…». И как аудитория оставалась равнодушной к докладчику, так и на сарай никто не обращал внимания. Дом повернулся к нему боком, пялясь в пространство зарешеченными глазами первого этажа, и очень ему хотелось фыркнуть, но дверь оставалась закрытой. Видимо, этот дом был очень хорошо воспитан.

Мы сидели прямо посередине двора. Ветер гнал осенний воздух с настойчивостью локомотива. И были в его звуке такие же щемяще-далекие и, в тоже время, дружеско-близкие нотки, как и в перестуке колес плацкартного вагона. Осенний ветер пытался убежать в другую жизнь, где ждет его подружка весна, где он тягается силами с деревьями, пытаясь сорвать набухающие листочки, где он играет в догонялки с солнечными зайчиками в лужах. Он бежал и бежал, обволакивая нас и забирая с собой тепло наших тел. Я чувствовал себя его другом, ведь мне было не жалко для него этого тепла. Как любой друг ничего не может напрямую изменить в моей жизни, так и я ничего не мог в нем изменить. Но чувствовал, что капелька моего тепла важна для него так же, как для меня важно дружеское сочувствие, сопереживание.

В мангале горел костерок, тоже давний приятель ветра. Сгрудившись вокруг него, мы ощущали себя нью-йоркскими бомжами: закутанные в старые бушлаты, пропитанные запахами эпоксидки, влажного дерева и машинного масла, на шатких пластмассовых стульчиках, подрезанных нашими персонажами где-то в летнем кафешке под шумок осеннего свертывания, с неизменной ледяной согревающей жидкостью и скудной едой, которая и не банальная еда вовсе, а гордая закуска. Картину довершали разбросанные детали машины, инструменты, сам автомобиль, беспомощно повисший на подпорках, без передних колес и темное небо над головой, нависающее, будто мост. Редкие звезды создавали впечатление фонарей на нем, таких же далеких, как и жизнь, которая текла между ними.

Я пел, негромко звучала гитара. Нет, не зря ее форма схожа с формой женщины — она дарит то тепло и ласку, ту нежность, которой ждешь от любимой, но боишься попросить напрямую. Отвечая на прикосновения пальцев именно так, как тебе в этот момент жизненно необходимо, до краев заполняя собой открытую навстречу душу, бросая то в жар, то пуская мурашки по коже делает гитара жизнь осмысленной. Каждая песня как одна маленькая жизнь, каждая струна, как нить судьбы: мало ли за какую дернешь… Я пел, я жил, я вдыхал и выдыхал, я смотрел и видел, я слушал и слышал. Мое я собралось со всех моих личностей в одном месте и рождалось заново вместе с песней. Оно вырывалось наружу паром изо рта — это кипел мой внутренний мир, стерилизуя те острова и континенты, которые оказались загажены, засижены, залапаны. Я пел много, пел досыта. Наверно, нью-йоркские бомжи испытывают такое же чувство сытости, забравшись в бесхозный продуктовый склад, какое испытывал я в тот вечер.

Уже из дома, глянув в окошко на то место где мы сидели, я увидел угольки костра, которые зарывались в пепел, устраиваясь на ночь. Точь в точь, как моя душа, такая же раскаленная, яркая, обжигающая и такая же беззащитная.

#очерк

#дача

#дом

#небо

#гитара

Дорожная зарисовка

2021-02-09T21:44:36.524Z

Словесный пейзаж о красоте зимней дороги

Вот спустились сумерки и воздух стал темным, мягким. Сразу же лес по краям дороги объединился в монолитную твердь, склеенный этим воздухом. Обочина вдруг начала жить собственной жизнью — в свете фар ее рельеф становится похожим на объемную физическую карту мира. И проплывают мимо нас горы, равнины, низины, тектонические разломы, реки, а иногда, и целые океаны. Остатки покрышек становятся средневековыми замками, местами живописно разваленными, но, зачастую, готовыми к отпору орд мусора, разбросанного вдоль дороги. Проносящиеся мимо машины срывают с места эти осколки цивилизации и бросают на осаду крепостей подобно необъяснимому внутреннему голосу, который заставляет человека бросать нажитое добро и пускаться в странствия. Наверно, от этого в его движении столько же щемящей душу тоски, сколько и в неторопливом взгляде в даль, за горизонт. А еще, мне очень нравится остановиться на обочине и выйти из машины. Медленно оседает за ней пыльный след, поблескивая в фарах несущихся мимо железных монстров; урчащий мотор с осознанием хорошо выполненной работы вежливо интересуется, мол, не пора ли дальше; лампочка в салоне отбрасывает через окно причудливые тени. Но взгляд на этом долго не задерживается, он устремляется вверх, в небо. Иссиня-черной громадиной нависает оно над нами, куда ни кинь взгляд — всюду оно. И особенно это заметно именно на дороге — впереди дорога, дорога, дорога, вверху небо, небо, небо. Вновь сажусь я в созвездие автомобиля, и отправляюсь в полет к неизведанным мирам эдакой кометой, пытаясь домчаться до горизонта, где асфальтовая дорога плавно переходит в небесную. Наверное, звездочки, когда падают, тоже стремятся к этой недосягаемой черте.

Была странная пора — декабрь, этот старый, почтенный старец, принимающий управление миром у ветреного ноября, завершившего собой агонию пестрой осени, был совсем бесснежным. Нет, он, конечно, кидал пробные заряды снега, но не более. Такое ощущение, что загуляли они со старушкой осенью, забыли вдвоем о времени и сидят себе на завалинке, любуясь друг другом. Вот ведь, все как у людей — седина в голову, бес в ребро!

Погода стояла тихая-тихая. Черные ветви деревьев по краям дороги беспомощно таращились в небо, ожидая ласкового снежка. Редкие лужицы стягивались на ночь ледяной корочкой, но днем опять отражали серую кашу над нашими головами. Мы въехали на самый обычный пригорочек, на подобные которому въезжали уже не раз и не два. Луч от фар метнулся по однообразным тусклым деревьям и вдруг высветил настоящий сказочный лес! Широким клином к дороге сходились дерева, увешанные чистейшим серебром. Мириады огоньков тут же вспыхнули на них, отзываясь на свет наших фар, заиграли, запрыгали с ветки на ветку, приглашая порезвиться с ними в догонялки. Ах, какой это был контраст! Будто бы баба Яга заколдовала одну половину леса, а дед Мороз другую. Невольно сбросив скорость, я крутил головой во все стороны и везде серебряные брызги приветствовали меня. И я кричал в ответ: «Привет, сказка», а внимательные глазки лешего с хитрым прищуром смотрели на меня откуда-то изнутри и все подмечали. Вот потом будет кикиморам сказки рассказывать длинными зимними вечерами, что ездят на самоходных повозках всякие чудяки и думают, что они вымысел.

#сказка

#пейзаж

#дорога

#очерк

Про снег, шипованные шины и яичницу

2021-02-09T20:49:52.904Z

Рассказ про опасности зимней дороги и неожиданные мысли в экстренных ситуациях

Новые шипованные шины отливали каким-то особенным матовым блеском и пахли просто омерзительно. Еще в магазине, когда Сергей радостно показывал на витрине выбранные экземпляры и с упоением рассказывал о преимуществе шипов, ее носик то и дело морщился. А уж когда две шины, не поместившись в багажник, легли на заднее сиденье, распространяя на весь салон даже сквозь двойной пакет свой резиновый дурман, Вика не выдержала. Ей не хотелось обламывать безграничный кайф Сергея, но все-таки с металлом в голосе она сказала:
— Милый, в салоне едут либо шины, либо я. Но знай, если ты выберешь эти резиновые бублики, то можешь приступать к поискам резиновой жены.
К ее удивлению, Сергей даже не изумился, а расцвел еще больше. Откуда-то из-за сиденья он достал букет пылающе-красных роз, пышных и вызывающе-дерзких.
— Милая, не стоит так драматизировать. Мне кажется, если ты будешь держать эти розы перед собой всю поездку, то их аромат затмит все мысли о каких-то там шинах.
«Ах, ты, обормот, ведь ты все знал заранее!», — думала Вика в тот момент, когда ее глаза широко раскрывались, а из ротика вырывалось невольное: «Ах!». Конфликт был исчерпан, и всю дорогу она наслаждалась действительно ароматными розами и самим Сергеем, который буквально заменил собой радио, ибо вещал непрерывно.
— Ты понимаешь, теперь на льду я буду словно король, мне нипочем зимнее коварство. Шипы надежно вгрызаются в лед, можно спокойно входить в повороты. А как тормозить будет! Стоит только подумать, как машина остановится. Скорей бы уже снег выпал, представляешь — мы с тобой будем мчаться сквозь снежное крошево, фары выхватывать искрящиеся в танце снежинки, а мы будем лететь, лететь, лететь. Ты, я и шипованные шины.

Он невольно покосился на жену, но она была погружена в цветы и, видимо, не обратила внимания на неожиданного участника полета. А может, ей тоже хотелось мчаться сквозь метель, и она в мечтах уже летела, летела, летела.

Снег как всегда выпал неожиданно. Вечером на холсте окна были лишь мрачные с оттенком унылости ветки-кости деревьев, да разноцветно-серые автомобили. Краткий миг сна — и уже за окном ребятишки в развивающихся шарфах бросали друг в друга ослепительно белыми снежками. Все пространство в пределах невооруженного взгляда было покрыто шапками снега, а с неба все падали и падали новые хлопья, еще белее прежнего. Скорее, скорее за руль! Во дворе уже успели накатать небольшие участки льда, и Сергей не отказал себе в удовольствии дать газку. Краткая пробуксовка и автомобиль прямо таки прыгнул вперед. «Живем!», — Сергей глянул на окно их квартиры — видела ли Вика? «Вот ведь мальчишка», — она проводила его взглядом и стала собираться в магазин. Сергей очень любил яичницу, поэтому яйца заканчивались быстро. Первый день настоящей зимы следовало отметить вечером, а какой стол может быть без любимых блюд?

Несмотря на снегопад и царивший на дороге ажиотаж, особых пробок не было. Поток шел стабильно, хотя и не быстро. Повезло на светофоре: красный загорелся в тот момент, когда перед Сергеем никого не было. Включился зеленый, Сергей, готовясь дать газку поболе, привычно бросил взгляд на второстепенную улочку, с которой пересекается его главная дорога. На ней бывалая «копейка» начинает тормозить перед светофором — до этого она явно разогналась, планируя успеть в предыдущий цикл. Вроде, все нормально и привычно. Расстояния для остановки вполне достаточно. Вернее, его было достаточно летом, сейчас же «копейка», отчаянно виляя задом, лишь пыталась остановиться в положенном месте. Не обращая внимания на гудки сзади, Сергей ждал развязки. Бедолага остановился аккурат посередине дороги. «Именно в том месте», — пронеслось у него в голове — «куда я бы успел доехать». «Копейка» сдала назад и, уже начав движение, Сергей заметил блестящие пупырышки на колесах торопыги. «У него же шипы! Почему же он не смог становиться?», — эта мысль занимала Сергея все время до работы и даже какую-то часть трудового дня, но повседневная суета всецело захватила его, и происшествие постепенно растаяло в недрах памяти.

Домой Сергей возвращался уже затемно. Неспешно, километров 50 в час, он ехал по заснеженным улицам, его мысли текли тоже неспешно, и казалось, что даже снежинки, падающие с неба, обгоняют их. Он думал о прошедшем дне, думал о жене и о том, что наверняка будет на ужин его любимая яичница с чем-нибудь этаким, наслаждался мерным похрустыванием снега под его шипованными колесами, как неожиданно в поле зрения возникло какое-то белое пятно. Оно висело справа над тротуаром примерно на уровне колена стоящего человека и мерно покачивалось из стороны в сторону. Мозг лихорадочно начал искать ответ на эту загадку, как вдруг картинка стала очень четкой, словно киномастер поправил резкость на аппарате. На фоне серой громадины дома выступил контур старушки, которая несла в кошелке яйца. Она намеревалась перейти дорогу по пешеходному переходу и уже перешагивала через снежный бруствер у края проезжей части.

Машина, ехавшая навстречу Сергею, видимо, давно заметила пешехода и успела практически остановиться перед переходом, в то время как у Сергея оставались считанные мгновения на принятие решения. Да он и не стал терять их, нога сама нажала на тормоз. Стрекот АБС раздался подобно грому среди ясного неба. Машина, клюнувшая было носом, продолжала движение с совсем небольшим замедлением, совсем не таким, которое было необходимо, чтобы остановиться перед переходом. Старушка, преодолев бруствер, увидев начальный клевок при торможении и решив, что ее видят и остановятся перед ней, стала переходить дорогу, сосредоточившись на пространстве перед собой и стараясь не поскользнуться в снежной каше на дороге. А машину все несло и несло.
Мысли в голове Сергея неслись быстрее щелчков АБС: «как же так, у меня же шипы, я же должен…» — щелчок — «…останавливаться хорошо и быстро, да и ..» — щелчок — «… АБС должна помогать, а она как будто…» — щелчок — «не дает машине тормозить! Надо…» — щелчок — «что-то делать! Бабка, стой!…». Удар сердца молотом стукнул в висках. Одним взглядом, словно птица сверху, Сергей увидел, что справа объехать не получится из-за высокого бортика тротуара и припаркованных машин, слева он упрется в того, кто ждал прохода пешехода с другой стороны улицы. «Стой, да стой же ты, нет, иди, иди быстрее» — мысли метались в голове стаей загнанных птиц. Вдруг одна очень ясная и четкая мысль заполнила всю голову: «Интересно, а яйца, разбившись на капоте, поджарятся в яичницу? Вон, снежинки тают и испаряются, значит, наверное, и яичница может получиться?».

Шум улицы, стрекот АБС и толчки в ногу педали тормоза вновь заполнили мир вокруг Сергея. Пока в голове крутились все эти мысли, прошло меньше секунды, но Сергей теперь знал, что делать. Буквально вдавив гудок в руль, он отпустил тормоз и до упора утопил педаль газа. Руль резко влево, мотор заревел, колеса отчаянно забуксовали, теперь руль вправо, резче, еще правее. Ага, задние колеса пошли в занос, руль теперь влево, только бы не переборщить с газом, только бы не отпустить газ слишком сильно! Бабушка замерла там, где стояла. Хорошо! Машина скользила примерно под углом 45 градусов к направлению дороги, вот нос машины прошел совсем рядом с пешеходом, рядом — но мимо! Осталось не влететь задом во встречного. Газ в пол, руль доворачиваем влево, нет, не так резко, иначе сметем хвостом ту, которую получилось не задеть носом. Ага, хвост прошел, вот теперь еще немного влево руль и уже можно направо. Машина еще пару раз качнулась вправо-влево, гася занос, и остановилась у тротуара.

Когда через два часа мы с Сергеем и Викой сидели за столом, лицо Сергея все еще было бледным, но говорил он уже спокойно: «Я понял, чего следует бояться на зимней дороге. Во-первых, бояться надо не льда, а снега. Снег забивает протектор шины, и машина даже на шипованной резине буквально плывет над дорогой.

Эффект аквапланирования в чистом виде, только «аква» находится в состоянии снега. Соответственно, во время снегопада следует бояться АБС. На снегу, впрочем, как и на других сыпучих поверхностях, вроде песка или мелкого гравия, эффективным способ торможения является чередование юза и качения. Пока машина идет юзом, колеса нагребают перед собой снежный бортик, а при качении прорезают его, при этом неплохо подтормаживая. АБС не дает заблокироваться колесам, бортик не создается, следовательно, машина продолжает планирование над дорогой. Тормозной путь у такого авто будет длиннее, чем у машины без АБС.

Второе «боюсь» должно быть связано с теми, кто должен нам предоставить преимущество или уступить дорогу. Выезжает ли машина со двора, со второстепенной дороги, должна ли остановиться на светофоре — всегда нужно помнить о том, что водитель может не суметь остановиться в положенном месте. Такая же сложная ситуация у тех, кто начинает движение, например, от края дороги. Обычно, с краю скапливается много снега. Машина не может быстро отъехать, начинается пробуксовка. Поэтому, если летом было достаточно просто притормозить, чтобы отъезжающая машинка могла вклиниться в поток, то зимой на такое вклинивание нужно будет в три, а то и в четыре раза больше времени. Будьте внимательны к таким водителям, пусть ПДД во всех этих случаях на вашей стороне, но лучше иной раз уступить, чем спровоцировать аварийную ситуацию.

В-третьих, старайтесь не давать неоднозначных сигналов, как вербальных, так и невербальных. В моей истории пешеход начал движение, увидев «кивок» машины при торможении. Откуда бабушка может рассчитать тормозной путь, когда даже водитель не всегда в состоянии это сделать? Если бы я с самого начала не тормозил, а сигналом и морганием «дальнего» обозначил намерение двигаться прямо, то это выглядело бы невежливым, но гораздо более безопасным. А если уж дошло дело до безвыходной ситуации, то нужно помнить, что человек дороже любого железа».

Сергей откинулся на спинку стула, его взгляд был рассеян. Видимо, он вновь «прокручивал» перед глазами ту ситуацию. Но вдруг сказал:

— Интересно, а, в самом деле, получится на капоте поджарить яичницу?
— Это намек на то, чтобы я мыла не только посуду, но и твою машину? — тут же деланно возмутилась Вика.
Мы дружно рассмеялись, стали выяснять, как быстро обновлялся бы набор посуды в доме, если бы мужики ее мыли не только на 8-е марта, а я все думал: «Почему в экстренной ситуации нам в голову приходят какие-то совсем посторонние и абсурдные мысли? Может, это своеобразная «чистка» или «перезагрузка» для мозгов?». Эх, сколько же еще в жизни непознанного!

#рассказ

#психология

#шипы

#зимняя_резина

#безопасность_на_дороге

Авария – цена небезразличия

2021-01-06T21:13:33.143Z

История о выходе из зоны комфорта, о преодолении своих страхов, о бескорыстии

Звон в голове становился все тише и тише. Вот уже и первая мысль смогла прорваться сквозь него: «Живой!». Я попытался подвигать пальцами рук и ног — они явно были на месте, но какая-то невидимая и неосязаемая сила не давала двинуть ими ни на дюйм. Монотонный гул в ушах сменялся разномастным шумом трассы — она явно была неподалеку. Значит, слух возвращается. Памятуя о неудаче с пальцами рук и ног, я собрал все силы, прежде чем попытаться разомкнуть веки. Глаза неожиданно распахнулись, и резкая боль тонкой спицей пронзила все тело сверху донизу — пока я был без сознания, ресницы успели сморозиться. Передо мной оказалась серая стена, на вид шершавая. Она мне что-то напоминала, но я никак не мог понять, что именно. Вдруг в этой темноте появились две светлые точки, которые приближались ко мне, быстро увеличиваясь в размерах. Очень скоро они сложились в фары надвигающейся на меня машины, которая становилась все больше и больше, пока не закрыла свое громадиной все обозримое пространство. Дикий животный ужас накатил гигантской волной, но ни мои попытки закричать, ни убежать, ни сжаться в комок не привели ни к чему. Резкий звук, похожий на автомобильный клаксон, ворвался в мою голову, и я, наконец, вновь потерял сознание.

— Нет, ну ты ответь мне! Ведь каждый раз одно и то же. Сначала подгоняешь меня: «Давай, давай, одевайся быстрее», а когда я уже в полной боевой готовности, начинаешь метаться по квартире и нудить: «Гдееее моиииии часыыыыы, гдееее моооой телефооооон…». И я вынуждена разуваться и бегать в перпендикулярных с тобою направлениях, чтобы таки отыскать пропажи. Нет, ну вот что ты улыбаешься! Я ведь с тобой серьезно разговариваю.

Сергей и в самом деле улыбался. Ну, а что тут скажешь? Что хозяйственная Вика каждый раз убирала его вещи на очередное место и сама же забывала на какое? Да, но, это же такая мелочь, неужели из-за нее ругаться с любимым человеком? Он покосился на жену, и ее напускной суровый вид поднял в душе такую волну любви, что он невольно стал улыбаться еще шире. Да Вика и сама уже не могла сдерживаться и ее губы растянулись в ответной улыбке. «Об-бор-мот», — по слогам произнесла Вика, потрепав муж по вихрам. Их машина легко скользила по загородному шоссе, разрезая темный зимний вечер двумя прямыми лучами фар, в которых серебряными монеткам искрились редкие снежинки. Вдруг лицо Сергея сделалось очень напряженным, улыбка исчезла с губ, Вика, проследив за его сосредоточенным взглядом, поняла, что очень странные и пугающие следы на обочине привлекли внимание ее мужа.

Сознание вернулось неожиданно, словно кто-то нажал кнопку включения телевизора. Вновь гул трассы, вновь серое и шершавое перед глазами. Видение надвигающегося автомобиля исчезло, и я сосредоточился на том, чтобы понять, во что же упирается мой взгляд. Дерево! Да, это же ствол дерева с шершавою корой. Как оно оказалось в машине? Я стал окидывать взглядом пространство вокруг себя. На уровне груди висело тряпочным языком что-то белое. Остатки подушки безопасности, догадался я.. Справа были неясные изломанные формы металла и пластика. И поверх всего этого лежал искрящийся слой снега вперемешку с крошками битого стекла. Как давно произошла авария, я не мог понять, но почувствовал, что рот уже успели облепить снежинки, которые так неспешно падали с неба. Приоткрыв смерзшиеся губы, я слизнул их языком, почувствовав солоновато-освежающий вкус. Боли по-прежнему не было, и даже голова вроде бы прояснялась. Что делать? Как выбираться? Эти вопросы вертелись в голове так, словно относились не ко мне, а к кому-то другому. Пошевелиться я не мог, значит, надо пробовать кричать. Вздохнув поглубже, я крикнул, но услышал только свое сиплое дыхание. На второй попытке вдохнуть в голове опять возникли надвигающиеся фары, но в это раз я уже знал, что скоро просто потеряю сознание. Так оно и произошло.

Следы на обочине были и в самом деле пугающими. Часть снежного бруствера, нанесенного снегоуборочными машинами, была срезана, а снег разбросан вокруг разрыва. На белом срезе явно прослеживались полоски грязи — по нему проехалось что-то большое и грязное. Сергей остановился, съехал на обочину и дал задний ход. «Ты думаешь без тебя там не разобрались?», вздохнув, проворчала Вика — больше для проформы — она знала, что коли Сергей что-то решил, то доведет задуманное до конца. Просто до ее мамы, к которой они ехали, оставались считанные километры, там ждал теплый чай с малиновым вареньем и фирменными блинчиками, а за окном было холодно, неуютно и страшно. Тем не менее, она тоже вышла из машины вслед за Сергеем. Стоило заглянуть за разметанный бруствер, как все стало ясно. Искореженный остов того, что раньше был неплохой машиной, кляксой разлился вокруг пера-дерева. Ужас нарастал соразмерно пониманию: в разбитой машине есть человек.

В это время Сергей, утопая в снегу, уже практически добрался до авто — срезав снежный холм у высокой обочины, машина совершила полет, практически не примяв сугробов на своем пути. Он давно понял, что в машине есть пострадавший, сердце колотилось, ладони сделались потными и холодными, но Сергей упрямо шел вперед, пытаясь вспомнить, что делать в таком случае. Он знал, как делается искусственное дыхание, знал, как наложить жгут и шину, но применять это на практике не приходилось. «Скорая!», — стукнулась спасительная мысль. Обернувшись назад, он увидел, что Вика уже держит около уха телефон. Сделав последние шаги, Сергей сосредоточился на анализе ситуации: машина левой частью ударилась в дерево, сильно, передняя стойка встала практически вертикально, дверной проем деформирован, дверь заклинена, запаха бензина не ощущается в отличие от запаха масла, тосола и еще какого-то кисловатого, с металлическим привкусом пугающего запаха. «Думать, думать, не поддаваться эмоциям!» — Сергей сжал кулаки: «Раз бензином не пахнет, значит, бензобак не поврежден, а магистраль электроника перекрыла, свет не горит, магнитола не играет, значит, электричество тоже отключено и возгорания можно не опасаться. Теперь нужно понять, жив ли водитель». Водитель был зажат между рулевой колонкой, сидением и дверным проемом, лицо его было белым, а из под русых волос тянулась к плечу багряная дорожка. Дотронувшись до артерии на шее, Сергей невольно отдернул руку — шея была неестественно холодна, но переборов свой страх, он вновь начал искать пульс. Совсем скоро его пальцы почувствовали, как сквозь холодную кожу пробиваются нечастые, но уверенные удары. «Жив! Он жив!» — накатившая волна адреналина гнала что-то делать. Оглянувшись на Вику, он понял, что прокричал эту новость вслух, и Вика уже пересказывала ее в кому-то в телефон. Мысли Сергея мчались со скоростью космического корабля.
— Что делать дальше, как помочь? Ага, снежинки отлетают от губ, значит, дыхание есть и искусственного не нужно. Снежинки — холодно — надо сделать так, чтобы он не замерз. Перенести в теплый салон своей машины и отвезти в больницу? Нет, его нельзя трогать — если поврежден позвоночник, то движение может его убить. Значит, нужно как-то согреть его прямо здесь. А что, если…

В мою комнату входит бабушка. На ее голове зеленая косыночка — когда она готовит, то всегда убирает волосы под косынку. Значит, будут сырники. Или оладушки. Нет, все же сырники. Бабушка садится на край моей кровати, в одной руке у нее чашка, в другой тарелка с только что поспевшим лакомством. Она ставит тарелку себе на колени, ложечкой отламывает маленький кусочек, зачерпывает чаю и протягивает ложку к моему рту. Я лежу под одеялом, мне тепло. Чай ароматный, от ложечки вьется дымок, я пытаюсь поймать ложку губами, но никак не могу дотянуться до нее, промахиваюсь. Видимо, я задеваю за ложку, и по моему подбородку течет теплая струйка. Бабушка что-то говорит, но почему-то ее голос оказывается мужским, взволнованным и торопливым. Краски начинают тускнеть, бабушкин силуэт становится зыбким и прозрачным, вместо него начинает проступать что-то серое и шершавое.
— Нет! Неееееет! Бабушка, не уходи!
Разочарование от возвращения в реальность, невозможность вернуться под одеяло в свою детскую спальню были так сильны, что слезы подкатили к горлу.
— Он очнулся! Да, да, он очнулся!
Все тот же мужской голос вновь вернул меня к реальности, и я понял, что чем-то укрыт. Чем-то, от чего исходит тепло. На губах и подбородке ощущались теплые дорожки, но во рту было сладко, значит, это не кровь.
— Вы помните, как Вас зовут? Поговорите со мной!
Свое имя я помнил, но сказать его не получалось — изо рта вырывались хрипы и несвязное бормотание.
— Хорошо, хорошо, я понял, пока вам не стоит разговаривать. Может, хотите еще чаю?
Значит, меня поили сладким чаем — логично, быстрые углеводы моментально впитываются в кровь, придавая организму сил. Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что чаю хочу и кивнул головой. Боль пронзила шею и копьем вышла из затылка. Видимо, мой собеседник понял это и сказал: «Больше не кивайте, если «да», то моргните два раза, если «нет», то один. Поняли?». Я моргнул два раза.
— Отлично, теперь давайте попьем. Я буду поить вас из ложки, там горячий сладкий чай с небольшим количеством растолченного анальгина. Моргните два раза, когда напьетесь.
Пока я пил, молодой человек все время что-то рассказывал. Рассказывал о том, что придумал нагреть воду для чая прямо под капотом своей машины на выпускном коллекторе, использовав вместо чашки металлическую пепельницу, — они не курят, поэтому она у них чистая. Что Вика, его жена, держит связь со скорой и спасателями, они скоро должны подъехать. Что аккумулятор моей машины остался цел, он отрезал провода, идущие от клемм, и примотал к ним провода от накладных грелок для сидений — у него кресла в машине без встроенного подогрева — положил их на меня и накрыл сверху курткой. Вот, значит, почему так тепло! Все эти рассказы словно связывали меня с действительностью — фары периодически возникали в голове, но не надвигались. Напившись, я моргнул два раза, и мы стали ждать приезда врачей.

Вика редко видела, чтобы Сергей так много разговаривал. Видимо, напряжение было страшным. Оно и понятно — не каждый день видишь искалеченного человека, да не просто видишь, а пытаешься спасти. Сама она близко не подходила, но даже с обочины ей было не по себе от вида белого пятна, зажатого в железные тиски. Ждать было сложнее всего. Пока она следила за греющейся под капотом водой, толкла маникюрными щипчиками таблетки анальгина, все было не так страшно. Но просто ждать — было невмоготу. Она стала рассматривать участок дороги, на котором произошла авария. Это было начало дуги поворота, ну, или конец, если смотреть с другой стороны. Они с мужем частенько ездили здесь, и она знала, что поворот сначала начинается довольно резко, а потом переходит в пологую дугу. Возможно, кто-то встречный не рассчитал скорость, и его вынесло на встречную полосу, когда он пытался взять более круто в завершающей стадии, а наш бедолага — Вика про себя уже называла его «нашим» — избегая столкновения, выехал на скользкую обочину и улетел в кювет. Но почему же тогда тот встречный не остановился?

«Скорая» и машина службы спасения подъехали одновременно, и закипела работа. Медики надели на шею пострадавшего корсет и примотали ремнями к сиденью. Они установили травму позвоночника и делали все, чтобы исключить ее развитие во время спасоперации. Спасатели буквально вырезали водителя из машины, отгибая и отпиливая все новые и новые куски металла. «попогрейки» не дали человеку умереть от переохлаждения, но в тоже время усилили кровообращение. Ноги, которые превратились в нечто кашеобразное, стали кровоточить и врачи первым делом, срезав остатки штанин, наложили жгуты на паховые артерии. Сергей с ужасом думал, что было бы, если бы он поддался первому порыву вытащить самостоятельно водителя и отвезти его в больницу. Если говорить мягко, то он лишил бы беднягу последнего шанса. И, странная штука, пока он занимался делом, то никакие мысли из серии «а вдруг» в голову не лезли, а сейчас, когда все позади, их поток просто захлестнул сознание. Врачи уже погрузили пострадавшего, так и примотанного к креслу, в свою карету, спасатели практически свернули свое оборудование, а Сергей все стоял на одном месте и, не моргая, глядел на дорожку из алых капель, ведущую от груды железа вверх по насыпи к дороге. Или уже к небу? Или, все-таки, тот человек не до конца прошел свой путь, и эта дорожка ведет к началу новой дороги? Вика тихонько тронула мужа за руку: «Пойдем, милый, приехали гаишники, нужно составлять протокол». Эта проза жизни вывела Сергея из оцепенения, и он отправился выполнять формальности.

Я пролежал в больнице четыре месяца. Врачи буквально из кусочков собрали мои ноги, вставили два штифта в позвоночник — один в шею, другой в район поясницы. Еще полгода я учился заново ходить и только спустя почти год, я смог встретиться с моими спасителями. Можно сказать, что у меня теперь есть вторые родители — если бы не их мужество, находчивость и, главное, небезразличие, то я бы умер от переохлаждения. Того, кто вылетел мне на встречу — а Вика правильно тогда восстановила картину происшествия — нашли, благодаря водителю грузовика, который ехал сзади меня. Остановиться он не остановился — ему это запрещено — но сообщил приметы нарушителя на ближайшем посту. Пойманный оказался 19-летним оболтусом, который сам перепугался до смерти и умчал скорее от страшного места, чтобы поскорей забыть этот ужас. Я вновь нашел работу, даже начал присматриваться к новому автомобилю. И, хотя, пока мне еще надо побольше ходить, чтобы ноги восстанавливались, я уже купил накладную «попогрейку» и обычную эмалированную металлическую кружку — именно их я первыми положу в багажник своей новой машины, а только потом сяду за руль.

#авария

#преодоление

#выход_из_зоны_комфорта

#безопасность_на_дороге

Морковный торт

2021-01-06T20:18:21.981Z

Диалог о взаимоотношениях и взаимопонимании за кусочком морковного торта

— Давай начистоту?
— Давай!
— Ты расстроился не из-за того, что я тебе не писала. Ты расстроился...
— Да как же так! Конечно из-за этого! Я целый день, пока работал, ждал, что возьму вечером телефон, а там какой-нибудь приятный сюрприз от тебя...
Он нервно поправил прядь волос, упавшую на его лоб, она, улыбаясь, забралась к нему на колени и сбросила прядь обратно.
— Это манипуляциия, - проворчал он, снова убирая прядь, но за талию её обнял.
— Неприкрытая, — улыбнулась она, снова сбросила прядь и прижала палец к его было распахнувшимся губам. — Ты расстроился из-за того, что твои ожидания не совпали с реальностью. И ключевое слово здесь — твои.
— Но неужели ты весь день даже не вспоминала обо мне? И тебе не хотелось мне что-то написать?
— Конечно вспоминала и даже думала о тебе. Например, думала, чем бы тебя порадовать на ужин.
Она снова сбросила его прядь на лоб, но и он сдаваться не хотел - откинул прядь и взял её за руку:
— Так почему же ты не написала ничего?
Она попробовала сдуть его прядь, но он дёрнул головой и посмотрел ей в глаза.
— Ну, хорошо. — она вздохнула и заговорила уже более серьёзно, хотя, нет-нет, да и проскакивали в её интонациях искорки грусти. — Ты придумал себе желание и ждал, что оно сбудется. Но мне ничего не сказал про него. Я не умею читать твои мысли... Ну, почти не умею - некоторые уж больно явно у тебя проявляются - но не в этот раз. В конце концов, у меня своя работа, я тоже в неё погружена, но при этом нашла время зайти в кондитерскую и отстоять очередь за твоим любимым морковным тортом, а ты даже его не заметил. Разве плохой сюрприз получился?
Он отвёл глаза от её лица. На столе, и впрямь, стояла коробочка из их любимой кондитерской.
— Ой, спасибо большое! Но это, всё-таки, не совсем то, о чем я тебе говорю.
Её удивление было почти театральным - она прижала руки к сердцу и сделала большие круглые глаза, приоткрыв рот. Он был вынужден крепче ухватить её талию, чтобы отпрянув, она не упала с его колен. Но, вспомнив, что у них "серьёзный разговор начистоту", снова обняла его за шею, и уже спокойно спросила:
— Что же тут не того?
— Ну, начнём с того, что это физическое, а я тебе говорю про духовное...душевное...про эмоциональное, короче.
— То есть, ты не берёшь в расчёт мои эмоции, когда я думала о тебе, покупая торт?
— Беру, конечно! Хотя....хотя, получается, что нет, не беру.
— Не тушуйся, я не обижаюсь. Пока, — она лукаво улыбнулась, но тут же сделалась вновь серьёзной. — А во-вторых?
— Во-вторых я хотел сказать, что это не сюрприз. Но, получается, что таки сюрприз - ведь я же не ждал его. Хотя, правильнее будет сказать, — он в смущении провел рукой по волосам, чем она неприминула воспользоваться, скинув прядку на лоб. Он продолжал, не обратив на это внимания. — Это то, что уже много раз было. Да, я люблю его, но, видя эту коробочку, я наверняка знаю, что там лежит. Мне очень приятно, что ты его для меня купила, но я ждал чего-то неожиданного.
— И мы возвращаемся к началу нашего разговора. Ты придумал себе желание и ждал, что оно сбудется. При этом ты не замечаешь ничего другого вокруг. И твоя обида... нет, неправильное слово, расстройство, связано именно с тем, что твоё желание не сбылось в той точности, в которой ты его представил себе. И даже уже прожил - как ты берёшь телефон, как читаешь. Да, ты у меня фантазер, и мне очень приятно получать от тебя неожиданные смски посреди рабочего дня. Но я другая. Чтобы придумать что-то, мне нужно подумать, нужен настрой. В меня не встроен генератор чепухи, — она примирительно улыбнулась на его возмущённо вскинутый взгляд, — Очень-очень-очень милой. В конце концов, ты же мог мне сказать утром, что тебе очень хочется именно неожиданной смски?
— Ну, мог бы, конечно. — он словно вспомнил, что у него есть чёлка и решительно откинул её со лба. Она чуть отодвинулась и с интересом посмотрела на него, а он, словно планер, поймавший восходящий поток воздуха, воодушевленно продолжал. — Но разве можно планировать собственные сюрпризы? Какой же это тогда сюрприз? Какая-то жизнь по расписанию получается. Я должен захотеть, понять чего именно, спланировать,попросить. Да и как мне о таком просить? "Дорогая, не напишешь ли ты мне за день какой-нибудь пурги в смсках, чтобы я вечером умилялся и радовался?"
Она рассмеялась:
— С такими запросами тебе "Уральские пельмени" надо брать в подружки
— Я готов на Камеди вумен
Она пихнула его кулаком в бок и хотела было соскочить с его коленей, но он крепко держал её за талию и сам сдвинул спорную прядь на лоб. Капитуляция была благосклонно принята.
— Понимаешь, дело же не в самом сообщении, а во внимании.
— Понимаешь, дело же не в самом торте, а во внимании, — она неплохо повторила его назидательную интонацию, хотя голос, скорее, смеялся. Она таки встала с его колен и сделала пару шагов к столу с ящиком для столовых приборов. Достав нож и пару вилок, она обернулась к нему:
— А если просто не ждать? Не придумывать для себя какие-то ситуации, события, эмоции? А просто радоваться тому, что есть сейчас вокруг тебя? Тогда и мой сюрприз ты бы смог заметить и оценить. Я другая, но мне тоже хочется радовать тебя. И я делаю это так, как умею. И тогда, когда мне этого хочется.
Он покосился на нож в её руке:
— Да, с таким аргументом можно позволить и эгоистичные высказывания.
Она улыбнулась и села напротив него, разложив вилки и положив нож рукояткой в его сторону:
— Нет, это не эгоизм. Просто позволь мне быть самой собой. Я уже знаю, что тебе нравится, что нет, но я бы тоже хотела делать тебе приятные моменты не по расписанию, а по велению души и сердца. А если хочешь, чтобы исполнялись какие-то конкретные твои желания - просто намекни мне об этом. И я буду искать возможность их исполнить. Пока мне не надоест, — он недоуменно поднял на неё взгляд, пребывавший до этого где-то в себе. Но в её глазах плясали весёлые светлячки. — Ну, вот как тебе надоел уже морковный торт. Я, кстати, собираюсь его съесть сама, — она взяла вилку в руки, но он её опередил:
— Предлагаю наделить этот торт символом не просто примерения, а приятия друг друга, — торжественно проговорил он, снимая крышку с коробки. — Мы разделим его пополам в знак того, что будем искать радость в том, что есть у нас здесь и сейчас, а не выдумывать её себе. И не страдать, если она не сбывается! — закончив эту несколько пафосную для шестиметровой кухни речь, он уже занёс нож над куском торта.
—Интересно, - спросила она, задумчиво глядя на нож. - Если я съем целую половину, то тебе хватит сил донести меня, как тогда, на руках до кровати?
Нож дрогнул в его руке, а потом, отрезав треть куска, он пододвинул к ней оставшиеся две трети:
— Я сегодня супер сильный!
Она улыбнулась и отломила вилкой первый кусочек.

#психологические_сказки

#ониона

#отношения

#ожидания

Сказочник

2021-01-06T20:06:04.541Z

Сказка о том, как мало нужно, чтобы научиться летать

Сказочник был не молод. Нет, не классический старик с белой бородой и горделивым взглядом, а обычный мужчина тех лет, которые называют средними. Когда он сидел в трактире с тарелкой бобов и кружкой воды, он выглядел немолодым. Но те, кто видел сказочника в окружении декораций и кукол, вряд ли бы узнали его в этом человеке. Он жил в вагончике, рядом со своим театриком, который был сооружен прямо на улице. Да и можно ли назвать театром глиняные декорации, раскрашенные гуашью, вставленные в старый ящик, ранее бывший телевизором. Зрители сидели на лавках, сколоченных полукругом от ящика. Театрик был на самой окраине небольшого города. Его простые жители не то, чтобы любили искусство, да и можно ли назвать искусством сказки, рассказываемые с помощью кукол. Причём, одновременно на сцене могло быть только две куклы - ведь у сказочника не было помощников. Нет, конечно, если кто-то из персонажей болел или умирал, то на сцене могло быть и больше двух кукол разом. Но в сказках этого сказочника никто не болел и не умирал. Наверное, поэтому жители того городка любили ходить на его спектакли. Ведь после них они всегда выходили полными надежд, что есть другая жизнь, где не болеют зависимостями и не умирают душой, где любовь не становится привычкой, а для веры не нужны кресты и купола. Где умеют слушать и слышать, а дарить - не ради ответного подарка. И в этом мире сказочник не был "немолодым мужчиной". Он был великаном и карликом, юношей и старушкой, возлюбленной прекрасного принца и самим принцем, безумно влюблённым, но отпускающим из золотой клетки собственных чувств ту, что он любит больше, чем самого себя. Поэтому его и не могли узнать в трактире даже те, кто видел его каждый вечер.

В дождь сказочник раскрывал большой зонт на длинной палке, которую упирал в землю. Он прижимал локтем её к себе, чтобы зонт не падал - ведь его руки были заняты куклами. Но если был сильный ветер, и приходилось держать зонт рукой, то на сцене оставалась всего одна кукла. И тогда куклы произносили такие монологи, что зрителям казалось, что кукла разговаривает именно с ним, с каждым из них.

В этот вечер был особенно сильный ветер. Такой, что на сцене не осталось ни одной куклы. Зрители постепенно разошлись - смотреть на человека, сражающегося с дождём и ветром, совсем не так интересно. Да и самих их хлестало тем же ветром и дождём. А ветер был зол. Он кидал на зонт заряды водяных снопов, они разбивались о края зонта на веер мелких брызг, которые заливали лицо сказочника, мочили декорации, да так, что с них текли гуашевые разноцветные ручейки. В краткий миг передышки сказочник поднял глаза - и увидел пустой зал. "Разве может сказка совладать со стихией?", - подумал он. "Вот она - жизнь. Кому нужны мои фантазии, когда гораздо важнее, чтобы было тепло и сухо?". Руки сказочника бессильно заскользили вниз по палке, зонт накренился, ветер, добравшись таки до фигурок декораций, всласть швырнул их об стенку ящика так, что они разбились на мелкие осколки.

В этот момент под зонт проскользнула хрупкая фигурка:
— Давай я помогу подержать твой зонт, а ты расскажи мне сказку.
Сказочник поднял лицо, по его щекам стекали струйки. И непонятно было, это дождь или слёзы. Сказочник отдал зонт, запустил руки в коробку с размякшей глиной, скатал из остатков фигур большой шар, покрытый цветными пятнами гуаши, и принялся рассказывать сказку. О том, что наша жизнь - это большой шар. Что можно жить внутри него, в тепле и уюте, но при этом никогда не увидеть ни солнца, ни гор, ни деревьев. Ни даже цветных пятен. Это всё есть снаружи, где дождь и ветер. Но где есть ещё и звёздное небо, и огоньки костров, и стрёкот кузнечиков. А если очень захотеть, то можно научиться летать и взлететь со своего шара в неизвестность, имя которой - свобода. Как научиться летать? Очень просто. Нужен лишь тот, кто подержит зонтик в тот момент, когда ты расправляешь крылья.

#сказка

#крылья

#счастье

#театр

История Вовочкиного дедушки

2021-01-06T19:49:30.736Z

Несмешной анекдот про снаряды, которые дед Вовочки подносил солдатам

Нет, он, конечно, не был несчастным по общепринятым меркам. Он жил в крепком деревенском доме со своими родителями, не голодал, бегал с другими ребятишками «гонять русалок» — именно так называли в их деревне купание в быстрой речушке выше брода, причем верили все, что если русалок не гонять, то скоро вброд никто переправляться не сможет — русалки утащат. И все же, он не был счастливым. Так и хочется добавить «вопреки расхожему мнению». Но именно этого «вопреки» и не было. Как не было и несчастья, которое мобилизует, заставляет что-то делать. Назло-ли, вопреки-ли, вперед-ли — как угодно, но делать. Нет. Ему было никак. Его жизнь не только в физическом, но и в эмоциональном плане зависела от окружающего мира. Маменька весела — ему хорошо. Отец не в духе — у него грусть. Дождь — меланхолия, солнце — радость, проснулся утром — и славненько, настала ночь — страшненько.

Его что-то стало беспокоить и тревожить, когда он вошел в сознательный возраст и стал годен к помощи по хозяйству. Он никак не мог понять, что ему делать или чем заняться, если взрослые ушли, а его не приставили к какому-то делу. Нет, он не был глупым, но все пропускал через призму своей зависимости: «а вдруг маменька заругает?», «а если батюшка расстроится?», «а что подумают соседи?». Из-за этого решиться на самостоятельное дело он был решительно неспособен. Праздником для него были дни, когда его столетняя бабка чувствовала себя хорошо, слезала с печки и не по-старушечьи низким голосом наказывала: «Ну-ка, возьмите мальчонку к работе». И тогда сразу для него находилось дело, и он чувствовал прилив счастья.

Бабка до немцев не дожила, ее схоронили аккурат за год до того, как солдаты в черных шинелях ленно расквартировывались в деревне. И опять в его душе блуждали вопросы, ответы на которые могли бы дать ему почву для какой-то деятельности. Но увы — зависимость собственной оценки от мнения других делала его беспомощным перед рациональность немецкого мышления. Офицер быстро приметил паренька, который был достаточно замкнутым и незаметным для окружающих. Причем, он не прятался специально, его просто не замечали. И когда после просьбы почистить сапоги офицер получил не только зеркально-надраенные голенища, но и починенный каблук, то быстро понял, что нужно делать. С тех пор жизнь нашего героя наполнилась нотками счастья, как наполняется весенний воздух нотками сирени. Он всегда получал четкие указания что и когда нужно сделать, всегда получал четкую оценку своих действий — хорошо или плохо. Да, он знал, что когда «плохо» то нужно расстраиваться, чувствовать грусть, корить себя. Но это все имело смысл, так как было кому-то нужно. Иногда набегали тучки на его солнечное счастье в виде упреков и презрения бывших друзей: «Немецкий прихвостень, как пес, делаешь все, чего не попросят». «Но вы меня ни о чем не просили, почему же теперь упрекаете? Я же не виноват, что вам был не нужен, а им нужен?», — буквально вопила каждая клеточка его души. Но ответить он не решался — вдруг, что не так скажет. Его лицо делалось испуганным и настолько по-детски наивным, что на него махали рукой и не трогали.

Когда русские вышибали фрицев, то офицер привязался к нему, как привязываются к щенку, и не смог оставить в деревне. Так и пошел он в сторону чужого Фатерланда, пока дивизию окончательно не накрыли. Очнулся он в медицинском поезде, который ехал куда-то в глубь Союза, и большая женщина, гладившая его по грязным русым волосам, все причитала: «Надо же, как мальчонку измучили, изверги, хорошо, что сумел переодеться и уползти к нашим». Через 15 лет он женился на какой-то из многочисленных знакомых этой грозной снаружи, но не растратившей материнскую ласку, женщины, закончил институт…
— Вовочка, правда, что твой дедушка был на войне?
— Правда! Меня назвали в его честь!
— А правда что он в свои 10 лет сражался и носил снаряды бойцам?
— Да, правда! И бойцы ему говорили: «Гуд, Вольдемар, гуд!».

Фотография в заголовке: иллюстрации к повести Хемингуэя "Старик и море" Художник Слава Шульц.

#сказка

#анекдотпрововочку

#анекдот

#альтернативнаяистория