search
top

Слякоть

Слякоть, всюду слякоть. И под ногами, и над головой, и впереди, и по бокам — всюду, куда достает глаз — слякоть. Шлеп, кап, блямс, плюх — в эту слякоть постоянно что-то падает, плюхается, бумкает, по ней постоянно кто шлепает, пилит, чешет, меся и без того кашеобразную слякоть. Проглотившим солнце крокодилом поглотила слякоть наш город.

Центр. Экономический центр державы, столица страны, центральная часть города, паутина переулочков и улочек. Начинаю свое центростремительное движение к офису и чувствую себя пауком, ползущим к центру, паутина увешена засохшими припасами, припаркованными на обочинах, хочется съесть парочку, да можно травануться на несколько зарешеченных лет.

Офис. Красивые двери, чистые полы, отполированная стойка. Шлеп-шлеп — и к лифту от двери протянулась дорожка мокрых, расплывающихся следов. Вот и офис приобщился к окружающей слякоти. Всегда так, где человек, там и слякоть. Это свойство рода человеческого — приводить порядок к беспорядку под эгидой приведения беспорядка к порядку. И получается из белого радостного снега такая серая унылая слякоть. Даже жизнь свою некоторые умудряются прожить в слякоти: они вечно вляпываются во что-то (в слякоть, конечно), тонут под грузом забот в чем-то (в слякоти, конечно), пытаются откуда-то вырваться (ну, конечно же, из слякоти). Но, как слякоть не может стать обратно снегом, так и человек не может прервать порочный круг своих жизненных страстей. Плохо всем, только у одних щи жидки, а у других бриллианты мелки. А в остальном им одинаково. Слякотно.

Нет, не хочу быть таким! Вон, солнышко раздвинуло себе тучки и бросает на землю смешные косые лучики. И нипочем ему эта слякоть, пусть себе живет, у солнышка достаточно других забот, нежели обращать на нее внимание. А вот слякоть закопошилась, заворчала, забурчала, да и высохла вся. Вот тебе и вся недолгая. А я смотрел в окошко на струйки пара, делавшие солнечный свет матовым, смотрел и тоже не думал о слякоти. И вечером, чапая по чахлым асфальтовым островкам средь мутной жижи благих намерений сеятелей слякоти в оранжевых жилетах, я тоже не думал о слякоти. И в метро, слушая вместе со всем вагоном повествование в ролях и лицах придурковатого существа о своей жизни, я тоже не думал о слякоти. А думал я о солнце, о том, что, наверное, в каждом из нас живет свое маленькое солнышко и стоит лишь раздвинуть тучки под ним и перестать обращать внимание на слякоть вокруг нас. И пускай она копошиться где-то под нами, без нас.

Дорожная зарисовка

Вот спустились сумерки и воздух стал темным, мягким. Сразу же лес по краям дороги объединился в монолитную твердь, склеенный этим воздухом. Обочина вдруг начала жить собственной жизнью — в свете фар ее рельеф становится похожим на объемную физическую карту мира. И проплывают мимо нас горы, равнины, низины, тектонические разломы, реки, а иногда, и целые океаны. Остатки покрышек становятся средневековыми замками, местами живописно разваленными, но, зачастую, готовыми к отпору орд мусора, разбросанного вдоль дороги. Проносящиеся мимо машины срывают с места эти осколки цивилизации и бросают на осаду крепостей подобно необъяснимому внутреннему голосу, который заставляет человека бросать нажитое добро и пускаться в странствия. Наверно, от этого в его движении столько же щемящей душу тоски, сколько и в неторопливом взгляде в даль, за горизонт. А еще, мне очень нравится остановиться на обочине и выйти из машины. Медленно оседает за ней пыльный след, поблескивая в фарах несущихся мимо железных монстров; урчащий мотор с осознанием хорошо выполненной работы вежливо интересуется, мол, не пора ли дальше; лампочка в салоне отбрасывает через окно причудливые тени. Но взгляд на этом долго не задерживается, он устремляется вверх, в небо. Иссиня-черной громадиной нависает оно над нами, куда ни кинь взгляд — всюду оно. И особенно это заметно именно на дороге — впереди дорога, дорога, дорога, вверху небо, небо, небо. Вновь сажусь я в созвездие автомобиля, и отправляюсь в полет к неизведанным мирам эдакой кометой, пытаясь домчаться до горизонта, где асфальтовая дорога плавно переходит в небесную. Наверное, звездочки, когда падают, тоже стремятся к этой недосягаемой черте.

Была странная пора — декабрь, этот старый, почтенный старец, принимающий управление миром у ветреного ноября, завершившего собой агонию пестрой осени, был совсем бесснежным. Нет, он, конечно, кидал пробные заряды снега, но не более. Такое ощущение, что загуляли они со старушкой осенью, забыли вдвоем о времени и сидят себе на завалинке, любуясь друг другом. Вот ведь, все как у людей — седина в голову, бес в ребро!

Погода стояла тихая-тихая. Черные ветви деревьев по краям дороги беспомощно таращились в небо, ожидая ласкового снежка. Редкие лужицы стягивались на ночь ледяной корочкой, но днем опять отражали серую кашу над нашими головами. Мы въехали на самый обычный пригорочек, на подобные которому въезжали уже не раз и не два. Луч от фар метнулся по однообразным тусклым деревьям и вдруг высветил настоящий сказочный лес! Широким клином к дороге сходились дерева, увешанные чистейшим серебром. Мириады огоньков тут же вспыхнули на них, отзываясь на свет наших фар, заиграли, запрыгали с ветки на ветку, приглашая порезвиться с ними в догонялки. Ах, какой это был контраст! Будто бы баба Яга заколдовала одну половину леса, а дед Мороз другую. Невольно сбросив скорость, я крутил головой во все стороны и везде серебряные брызги приветствовали меня. И я кричал в ответ: «Привет, сказка», а внимательные глазки лешего с хитрым прищуром смотрели на меня откуда-то изнутри и все подмечали. Вот потом будет кикиморам сказки рассказывать длинными зимними вечерами, что ездят на самоходных повозках всякие чудяки и думают, что они вымысел.

top